ППП

Поступательное движение

Карл Маркович не знал, как поступить: поступиться ли принципами или же, потупив взор, продолжать гнуть свою линию.
В прошлой жизни, а говоря «в прошлой», автор подразумевает оставаться непонятым ещё несколько строк, Карл Маркович отпускал молодых людей наряженными в белоснежные улыбки светлого будущего. Почти не вникая в то, что они пытаются соорудить с использованием своего словарного запаса, Карл Маркович ставит им «отлично» и, довольный спасением молодых и перспективных, направляется к кофе-машине. Как вы могли успеть правильно подумать, к девушкам он был гораздо строже. Даже самая записная отличница в ужаснейших схватках с Карлом Марковичем удостаивалась лишь «четвёрки». Раньше было проще, когда на потоке было от силы двадцать пять процентов девушек, и в аспирантуру никто из них не рвался. А сейчас девушки - чуть ли не давящее большинство.
Он считал, что химия – область сугубо мужская, и женщинам в ней нечего делать. Да, были Лиза Мейтнер и Мария Кюри, Дороти Кроуфут-Ходжкин и Франсуаза Барре-Синусси. Но была и его любовь. Любовь, потерявшая зрение. Покончившая жизнь самоубийством. С тех пор его ничто не переубедит – если он в силах хоть как-то отвести от прекрасного пола участь женщины-химика, не дать испортить себе жизнь и здоровье, то он сделает это.
Стоит добавить, что и юноша не всякий получал «пятёрку». У Карла Марковича был нюх на боев способных. Обычно он окидывал взглядом аудиторию и уже спустя минуту мог сказать, кого осчастливит. Но довольно раскрывать карты.

17 сентября произошла с Карлом Марковичем следующая приснопамятная встреча.
Сидел он на кафедре, попивал чаи, и тут стук.
- Да-да.
- Привет, Карл.
Карл Маркович воздел глаза – и так и ахнул.
- Ах! Роберт!
И друзья, видевшие друг друга последний раз лет семь назад, и то на школьной фотографии, полезли лобызаться.
- Сколько лет!
- Сорок четыре.
- Какими судьбами?
- Да вот, дочка поступает.
- Ну, садись, откушай со мной чаю.
И только тут Карла Марковича как молнией ударило.
- Никак дневное?
- Куда ж ещё. Бюджет.
- Да, коли с бюджетом туго, и идти на бюджет приходится. Но я рад, я рад, - последние слова дались Карлу Марковичу с трудом, но он и ухом не повёл. – А почему к нам?
- В её вузе аспирантура только на договорной.

Долго ещё звенел в том самом ухе, коим не повёл Карл Маркович, их разговор.
«Как же так? Что делать? Влепить ей «пять» я не могу, а если поставлю четыре, как буду выглядеть в глазах Роберта?»
«Принципы важнее. Представь, ты даже дочери родного друга не поставил пять – это достойно уважения. Неподкупность, как ты и хотел. Вот он, твой шанс доказать в первую очередь самому себе, что ты – не они».
«Сегодня ещё только вечер восемнадцатого, а я уже весь на изводе. Экзамен лишь через три дня. Может, взять больничный? Но нет, Роберт не поймёт. И нельзя ускальзывать из лап столь вкусных испытаний».
«Глупости. Геройство. Бессмысленный и тухлый бред».
«А как бы Роберт поступил? Думаю, «пять» без колебаний. Нехорошо».
«Он же не просил тебя ставить ей «пять». Вполне возможно, что она и на четыре-то не сможет».
«Как же. Её отец – золотые извилины высшей пробы».

Три следующих дня он ходил по университету сам не свой. Как только преподаватель оказался на кафедре, он тут же кинулся к реферату Саши Галушкиной. Он вглядывался в каждое слово, в каждую формулу в поисках ошибки, в поисках хоть малейшего проявления непонимания сути, но всё было тщетно. В кои-то веки он даже обратил внимание на оформление, отступы, шрифт.
«Никак, отец правил», - с досадой и надеждой одновременно мыслил Карл Маркович.
«Как же это я не обратил внимания на сей реферат? Видимо, его проверял Чехвостов».
Весь день Карл Маркович просидел на кафедре с раскрытым двадцатипятистраничным текстом. Впервые он не вышел в 14:10 за чашечкой крепкого чаю. Третьекурсница Лидочка, подрабатывавшая на кафедре секретарём, была в недоумении, когда Карл Маркович попросил его не беспокоить и сказать всем, что его сегодня нет, после чего заперся в своём параллелепипеде.
«Должен быть какой-то выход, непременно должен, просто я его упорно не хочу увидеть», - думал Карл Маркович, тупо уставившись на надпись «Microsoft Windows».
«Определённо надо взять больничный».
На следующий день Карл Маркович уже стоял возле регистратуры и ругался, почему именно его участковый терапевт решил захворать позавчера.
- И как мне прикажете поступить? Идти и заражать весь университет? Я преподаватель, замкафедрой, я не могу…
- Хорошо, сходите к Самойловой – может, примет.
Перед кабинетом Самойловой раскинулась длинная очередь: две мамы с младенцами, студент, повязанный чем-то навроде удавки, а не шарфом, горстка пенсионерок.
«Прелестно».
Спустя два часа Карл Маркович зашёл в кабинет.
- Приём окончен. И так засиделась тут с этими старухами с их бесконечными болячками и болтовнёй, - терапевт Самойлова накидывала на себя бордово-чёрное ьто.
- Но я проторчал в очереди 2 часа!
- А я проторчала в кабинете сверхурочно 45 минут. Мужчина, имейте совесть и умейте ждать. Приходите завтра. Вы ведь, верно, не умрёте. Завтра я с 9 до часу.
- У меня работа, - грустно произнёс Карл Маркович.
- А я думала, вы пришли за больничным?
И с этими словами терапевт Самойлова уверенно заперла дверь на ключ.

Повесив голову на вешалку, Карл Маркович ухнулся на диван и включил телевизор. По НТВ шла «Опасная профессия» с Жераром Депардье.
«Опростоволосился, лысый дурак! Надо ж было так сплоховать!»
Два часа дурные мысли мешали приходу сна, Карл Маркович уже все бока отлежал. Пришлось включить тяжёлый рок. От него мозг очень быстро уставал и сам собой погружался в иную реальность.
Ему снилось, как он приходит в условленный час на экзамен, садится за стол с остальными членами комиссии, и те хором оборачиваются к нему и начинают допрашивать каждый по своему билету. Он еле успевает отбиваться. Под конец в кабинет заходит Лидочка в бордово-чёрном пал, вытягивает билет и произносит:
- Билет №5. Вопрос 1. Химические свойства металлов восьмой группы. Вопрос 2. Экзамен по неорганической химии как способ доказательства собственной принципиальности. Вопрос 3. Какую оценку поставит мне Карл Маркович?
Она бросает оскаленный взгляд на побелевшего от страха Карла Марковича и голосом судьи на Нюрнбергском процессе:
- Отвечайте, Карл Маркович! Комиссия и я не намерены ждать до захода луны!
Преподаватель открыл глаза. Он посмотрел на будильник – ещё 24 часа. Ровно сутки.
«Поставь ей «пять» и успокойся».
«Нет. Не могу. Не буду».
Карл Маркович приплёлся на кафедру обессилевший. Он отсидел три часа и уже собирался было уйти по домам, как наведался заведующий кафедрой и напомнил о конференции.
«И то хорошо. Хотя бы пару часиков не думать ни о чём».
По дороге в актовый зал Карл Маркович увидел шагающего навстречу Роберта, но затеряться в толпе, состоящей из одного заведующего, было затруднительно.
- Привет, Карл. А я к тебе. Занят?
- Привет. Извини. У нас конференция. Продлится часа два.
В течение всей конференции один вопрос глодал Карла Марковича: «Зачем он пришёл? Что ему надо?» Он надеялся, что Роберт не станет его дожидаться, но на всякий случай разговорился после конференции с одним из организаторов.
Каково же было его удивление, когда, вернувшись на кафедру, он обнаружил там сидящего возле Лидочки Роберта и трескающего с ней за жизнь.
- А вот и он, - смущённо кивнула пышными ресницами в сторону Карла Марковича Лида.
- Карл, дружище!
- Конференция затянулась, - не подавая виду, ответил преподаватель. – Не сильно заждался?
- Нет, я тут заодно ещё кое-какие дела уладил.
Они прошли в кабинет Карла Марковича.
- Знаешь, Карл, я чего пришёл-то, - сказал Роберт, и Карл Маркович так и напрягся. - Мы тут переехали и хотим позвать тебя в субботу на новоселье. Теперь живём поближе к центру.
Отлегло.
- Я буду только рад.
Оставшийся вечер Карл Маркович провёл в раздумье, что бы значило обронённое Робертом перед уходом «Надеюсь, у моей Сашки завтра всё будет хорошо!»
Целых два часа он отмокал в ванне, настраиваясь на положительный лад, но вылазка из оной возвратила его на грешну землю.
В эту ночь Карлу Марковичу не снились кошмарные сны и другие пакости, ибо он просто не смог сомкнуть глаз.

Наступило злосчастное утро.
9:50. Клара Мироновна, преподаватель по технологии лимеров и лимериков, раздвигает толкущихся абитуриентов и открывает аудиторию. Помещение набивается тринадцатью юношами и девушками. Клара Мироновна просит всех сложить вещи в хвосте аудитории, дожидается двух нулей и приглашает к столу.
Через минуту заходит с двумя чашками кофе Карл Маркович.
- О! Вы уже начали раздачу слонов, Клара Мироновна!
- Да-да, Карл Маркович. Здравствуйте.
- Добрый день. И вам доброе утро, господа поступающие.
Карл Маркович окинул взглядом аудиторию в поисках источницы проблемы нескольких последних дней. Странно, ни одна из присутствующих девушек не походит на Сашу. Неужели столько воды протекло?
- Все явились? – спросил Карл Маркович у Клары Мироновны.
- Недостаёт одной студентки.
- Недоставало ещё, чтобы мы не вписались в график по причине извне! - и студентам: - У вас есть ровно час на подготовку ответа. Экзамен не письменный, лежащие на перед вами листы можете использовать в качестве черновиков. Или в роли самолётиков с обоюдоострыми признаниями в конкурентной ненависти. Так что оголяйте ваши ручки - и вперёд.
- Уважайте друг друга и не пользуйтесь шпаргалками.
Карл Маркович негодовал. «Не может быть. Что за дела? Недопустимо. Непозволительная роскошь. Студентка опоздала, значит, не должна быть допущена».
Стук в дверь. Входит завкафедрой.
- Доброе утро всем.
Карл Маркович, шёпотом: «У нас одна нея…».
Стук в дверь.
Все шеи обратились в одну точку.
Карл Маркович сразу узнал её. Она стала ещё прелестнее, чем тогда, семь лет назад, когда он был в последний раз в гостях у Галушкиных и рассматривал разномастные фотокарточки.
Чёрные волосы до плеч, глаза настолько выразительные, насколько невыразительно описывает их это самое слово, прямой нос (редкость нынче), очень чётко прорисованные губы такого красного цвета, какой сокрыт в названьи группы Maroon 5. Карл Маркович поймал себя на мысли, что хотел бы, чтобы она стала женой его сына, если бы у него был сын.
- Здравствуйте. Прошу прощения за опоздание – пробки.
Нервы Карла Марковича были накалены до предела. Она всё-таки, к сожалению ли, к счастью, но пришла.
- Тяните билет, - сказала Клара Мироновна девушке, поставившей зонт в угол и повесившей бежевое пал.
Карл Маркович не упустил из виду, как Саша вытянула самый нижний: «Номер 8».
К одиннадцати подошли ещё двое преподавателей, а заведующий ушёл.
Карл Маркович как ни пытался уличить Сашу в списывании, всё тщетно. Одного нерадивого студента он уже взял на заметку, а Александра не давала никаких поводов для сомнений.
Она честно списывала с собственного мозга.
Карл Маркович и Клара Мироновна образовали левый фронт. Теперь Карл Маркович надеялся, что Александра просто попадёт не в их упряжку.
- Напоминаем, что оценки будут проставлены и оглашены строго после того, как ответят все.
«Надо найти повод выйти из аудитории. Чтобы быть непричастным к её «отлично». Пойти хлебнуть чайку. В идеале, если б мне позвонили!»
Карл Маркович заметил, что Александра готова отвечать и ждёт, когда их стол освободится. Он не сомневался, что она выберет его стол. Тогда он написал одному приятелю следующее сообщение: «Вадик! Срочно перезвони! ЧП» и стал ждать.
Наконец, Карл Маркович и Клара Мироновна устали пытать не очень сообразительного юношу, отпустили его, и Александра начала подходить к их столу. С каждым шагом надежда на звонок Вадика таяла, и Карл Маркович уже обратился к своей сослуживице со словами «Клара Мироновна, мне…», как вдруг телефон Клары Мироновны предательски зазвонил.
- Извините, Карл Маркович, - ответила Клара Мироновна, сказала, что очень срочно и покинула четыре стены.

- Здравствуйте, Карл Маркович, - с улыбкой произнесла Александра. – Можно к вам?
- Добрый вечер, Саша. Конечно, конечно, - занервничал преподаватель. – Давно я тебя не видел. Ты почти не изменилась. Но как расцвела.
Карл Маркович пытался оттянуть время до начала ответа, но Крала Мироновна как будто и не думала возвращаться.
- Можно мне начать с третьего вопроса?
- Хозяйка барыня.
Он поглощал каждое движение Саши, пытаясь не слушать её, он даже начал любоваться ей, и, почувствовав это, она спросила: «Что-то не так, Карл Маркович?»
«Нет-нет, всё так», - подумал он и тут же задал вопрос, не имевший никакого отношения к билету.
Он спросил её что-то, связанное с рефератом. Ничто в ней не выказало удивления, и она блестяще отповидала на отаску. Тогда он задал ей ещё один вопрос – на этот раз даже реферат никак не задевающий. Девушка задумалась. Карл Маркович срисовывал её глаза, почти полностью прикрытые веками, он думал, зачем это юное кристально чистое создание подалось в химию. Ему часто говорили, что надо дать людям самим решать, чего они хотят, даже если они хотят умереть.
И он однажды дал. Он дал умереть своей любви. Дал тем, что не смог оказаться в нужный момент рядом.
Вопросом, повергшим Александру Галушкину в задумчивость, было слово зачем.
Обычно она знала, что отвечать на подобное наречие, но в разговоре с этим человеком, и она знала, что он знает о том, что она знает о его трагедии, такой ответ не будет правильным.
Она заглянула вглубь каре-зелёных болот отцовского друга и произнесла:
- Я не должна была этого делать. Я чересчур тщеславна и люблю доказывать, что отлична от других. Мы с папой поспорили. Он поставил на то, что вы мне влепите «четыре», как и всем прочим лицам не вашей оиентации. А я сказала, что способна сделать то, до чего не могут допрыгнуть другие. Извините.
- Спасибо за ответ. Больше вопросов не имею.
Он не подал виду, что его задели её слова. Через минуту после её ухода в аудиторию вернулась Клара Мироновна.
- Что-то вы быстро, - ответил Карл Маркович.
- Вы тоже, Карл Маркович, - засмеялась Клара Мироновна. – Обычно меньше чем через сорок минут студенты от вас не уходят. А тут – и десяти вроде как не прошло.

Сотрудники кафедры расставили баллы и запустили до- и недооценённых.
И снова нет той самой, что подорвала покой героя нашего рассказа.
«Как хорошо, что у меня нет сына».
Заведующий кафедрой начал с того, с чего обычно начинают заведующие кафедрой в подобных случаях.
У Карла Марковича осталось только одно желание - увидеть лицо Александры, когда она услышит свою отметку, и он выглянул за дверь – быть может, она где-то поблизости, возможно, даже плачет.
Сияющая Саша сновала возле кабинета, оживлённо беседуя по телефону; заприметив друга отца, шепнула ему: «Я в мед поступила!»


8-9.10.2009.
"Чёрные волосы до плеч, глаза настолько выразительные, насколько невыразительно описывает их это самое слово, прямой нос (редкость нынче), очень чётко прорисованные губы такого красного цвета, какой сокрыт в названьи группы Maroon 5."

Ну ни разу не стариковское описание-впечатление (-; И следующее предложение про сына не спасает. Стиль забавный, хоть и не без корявостей. А вот в сюжет как-то не верится. Что такие гамлетовские терзания.
А вообще, Тем, пошлись уже на прозоконкурс какой-нибудь. Или хотя бы на тематический сайт выложись, не бойся.
Да, бордово-чёрное ьто и бежевое пал понравились.
Ты не против, если я предложу рассмотреть твою статью редакции gazeta.mephist?

Только сразу оговорюсь, что у нас есть рецензирование, так что, возможно, что-то попросят переделать.
Статья 20.1. КоАП РФ. Мелкое хулиганство.

наложение административного штрафа в размере от пятисот до одной тысячи рублей или административный арест на срок до пятнадцати суток.